The Golden Cockerel (сказка А. С. Пушкина «Золотой петушок» на английском языке)

In country far, and days long gone,
There lived a famous Tsar — Dadon.
When young, his strength was held in awe
By all his neighbours: he made war
Whenever he declared it right.

With age, he grew less keen to fight,
Desiring his deserved peace: Struggle should stop; war’s clamour cease. His down-trod neighbours saw their chance,
And armed with dagger, sword and lance,
Attacked his frontiers at will,
Making the old Tsar maintain still
An army of twelve thousand men,
With horses, weaponry, and then
Appoint highly-paid generals
To guard the kingdom’s threatened walls.


But, when they watched the west, ’twas sure
The eastern border, less secure
Would be where hostile troops appeared,
The danger greatest where least feared.
Eastward the generals sally forth,
Only to find that now the north
Border is where the danger lies.
Tormented thus, Tsar Dadon cries
Hot tears of rage. He cannot sleep.
O’er land foes stream; then from the deep.
What is life worth, when so assailed?



Сказка о золотом петушке

Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон.
С молоду был грозен он
И соседям то и дело
Наносил обиды смело;

Но под старость захотел
Отдохнуть от ратных дел
И покой себе устроить.
Тут соседи беспокоить
Стали старого царя,
Страшный вред ему творя.
Чтоб концы своих владений
Охранять от нападений,
Должен был он содержать
Многочисленную рать.


Воеводы не дремали,
Но никак не успевали:
Ждут, бывало, с юга, глядь,
Ан с востока лезет рать.
Справят здесь, — лихие гости
Идут от моря. Со злости
Инда плакал царь Дадон,
Инда забывал и сон.
Что и жизнь в такой тревоге!




So, desperate, Dadon availed
Himself of magic, turning to
A sorcerer (and eunuch, too),
Interpreter of omens, stars,
Bird-flights, and such particulars.
The courtier, sent to call the sage,
Implied there’d be a handsome wage.
Arrived at court, the wise old man
Disclosed with confidence his plan:
The golden cockerel he drew
Out from his bag by magic knew
Who would attack, and when, and where,
Enabling generals to prepare.
«Just watch and listen», said the sage.
Dadon responded: «I engage,
«If this be so, to grant as fee
«Whatever you request of me.»
«So, set the cock, as weather-vane
«Upon the highest spire. Remain
«Watchful, attentive; he will show
«You when to arm, and where to go.
«Superior intelligence
«Will always be the best defence.»


Сказка о золотом петушке

Вот он с просьбой о подмоге
Обратился к мудрецу,
Звездочёту и скопцу.
Шлёт за ним гонца с поклоном.
Вот мудрец перед Дадоном
Стал и вынул из мешка
Золотого петушка.
«Посади ты эту птицу, —
Молвил он царю, — на спицу;
Петушок мой золотой
Будет верный сторож твой:
Коль кругом всё будет мирно,
Так сидеть он будет смирно;
Но лишь чуть со стороны
Ожидать тебе войны,
Иль набега силы бранной,
Иль другой беды незваной,
Вмиг тогда мой петушок
Приподымет гребешок,
Закричит и встрепенётся
И в то место обернётся».
Царь скопца благодарит,
Горы золота сулит.
«За такое одолженье, —
Говорит он в восхищенье, —
Волю первую твою
Я исполню, как мою».



And so it proves: whenever threats
Appear, the faithful sentry sets
His crimson crest in that direction
Whence comes th’incipient insurrection.
«Kiri-ku-ku», he cries, «Hear me,
«And rule long years, from worry free.»
Discovered once, and caused to flee,
Then thrice more routed, th’enemy
Lose heart, respect again the will
Of Tsar Dadon, their master still.







Сказка о золотом петушке




Петушок с высокой спицы
Стал стеречь его границы.
Чуть опасность где видна,
Верный сторож как со сна
Шевельнётся, встрепенётся,
К той сторонке обернётся
И кричит: «Кири-ку-ку.
Царствуй, лежа на боку!»
И соседи присмирели,
Воевать уже не смели:
Таковой им царь Дадон
Дал отпор со всех сторон!






A year so passes, then one more.
Dadon expects another score.
One dawn however, courtiers wake
The Tsar, pale-faced, with hearts a-quake:
«The cockerel, Lord, calls you to arms.
«Protect us, holy Tsar, from harms.»
Dadon, half-sleeping, asks: «What? What?
«Have you your manners quite forgot?»
«Forgive us, but the cock», they say,
«Is adamant, brooks no delay.
«The people panic. Only you
«Can their else-mut’nous fears subdue.»

 Rousing himself, old Tsar Dadon
Declares he’ll send his elder son
Southward, whose army shall repel
The foe which that true cockerel
Has there disclosed. «Now back to bed|
«The enemy’s as good as dead.»
The Tsar proclaims, «I too retire.
«Fear not. My spy’s still on his spire.» Wars oft entail a news black-out:
Was there a victory? Or rout?
Who has prevailed? How stands the score
Of dead? And were ours less or more
Than theirs? No word for seven days
The Court’s disquietude allays.


Сказка о золотом петушке


Год, другой проходит мирно;
Петушок сидит всё смирно.
Вот однажды царь Дадон
Страшным шумом пробуждён:
«Царь ты наш! отец народа! —
Возглашает воевода, —
Государь! проснись! беда!»
«Что такое, господа? —
Говорит Дадон, зевая: —
А?.. Кто там?.. беда какая?»
Воевода говорит:
«Петушок опять кричит;
Страх и шум во всей столице».

Царь к окошку, — ан на спице,
Видит, бьётся петушок,
Обратившись на восток.
Медлить нечего: «Скорее!
Люди, на конь! Эй, живее!»
Царь к востоку войско шлёт,
Старший сын его ведёт.
Петушок угомонился,
Шум утих, и царь забылся.
Вот проходит восемь дней,
А от войска нет вестей;
Было ль, не было ль сраженья, —
Нет Дадону донесенья.



Then, on the eighth, the cockerel’s
Loud cry the peace again dispels.
This time his crimson comb points north.
Dadon ordains to sally forth
His younger son, leading a force,
So rich in armour, men and horse,
That no known foe could fail to yield,
Such weapons Dadon’s troops now wield. They march; are gone. Silence profound
Envelops them, as though the ground
Had opened, as it did in truth,
To swallow up all Hamlin’s youth
When its authorities displayed
Indiff’rence to a promise made.


Сказка о золотом петушке


Петушок кричит опять.
Кличет царь другую рать;
Сына он теперь меньшого
Шлёт на выручку большого;
Петушок опять утих.
Снова вести нет от них!
Снова восемь дней проходят;
Люди в страхе дни проводят;
Ill omen! For another week
The golden cock’s sharp close-clamped beak
Swings slowly round, clock-wise; and then
Swings just as slowly back again.
But, when the eighth day dawns, the bird
Crows the alarm. Grim-faced, a third
Army the Tsar himself leads out.
Ahead, a solitary scout,
Follows the blood-red setting sun.
Dadon’s last campaign has begun.
Long nights and days the soldiers march:
Frost cramps their feet; then hot winds parch
Their throats. They seek, but find no trace
Of battles, of the bloody chase
Of fugitives, of funeral mounds.
No rallying cries, no trumpet’s sounds
Waft to the ears of Tsar Dadon,
As puzzled, tired, he trudges on.


Сказка о золотом петушке


Петушок кричит опять,
Царь скликает третью рать
И ведёт её к востоку, —
Сам не зная, быть ли проку.
Войска идут день и ночь;
Им становится невмочь.
Ни побоища, ни стана,
Ни надгробного кургана
Не встречает царь Дадон.
«Что за чудо?» — мыслит он.
Just when he’s topped a mountain pass,
Descending valley-ward,… alas!
What frightful vision lies before
Him: scattered round a silken tent
Lie those two armies Dadon sent
In his defence. Now all are dead;
And his two sons, unhelmeted,
Hold swords plunged in each other’s breast,
Hatred in four glazed eyes expressed.












Вот осьмой уж день проходит,
Войско в горы царь приводит
И промеж высоких гор
Видит шёлковый шатёр.
Всё в безмолвии чудесном
Вкруг шатра; в ущелье тесном
Рать побитая лежит.
Царь Дадон к шатру спешит…
Что за страшная картина!
Перед ним его два сына
Без шеломов и без лат
Оба мёртвые лежат,
Меч вонзивши друг во друга.
Бродят кони их средь луга,
По притоптанной траве,
По кровавой мураве…






Oh, my dear children! Who has snared
My falcons? What magician dared
Villainy in their hearts to stir,
To make of each a murderer?
His soldiers raise such grievous groan
It seems the very mountains moan. But then the curtains of the tent
Are flung aside. The hands that rent
Them, diamond-ringed and braceleted,
The stately figure, noble head,
Royalty’s redolence express..
A Shamakhanskaya Princess
She is, who sees Dadon, and smiles.
Her beck’ning finger so beguiles
Him that, bewitched, his sons forgot
The Tsar accepts his destined lot:
Her rule, indeed her domination.




He walks, surrendering his nation,
Into the silken-wall’ed tent,
Wherein his next eight nights are spent
In (who can doubt?) those rites of passion
To detail which is out of fashion,
Feasting ‘tween-times on everything
Our chefs declare «fit for a king».





Сказка о золотом петушке



Царь завыл: «Ох дети, дети!
Горе мне! попались в сети
Оба наши сокола!
Горе! смерть моя пришла».
Все завыли за Дадоном,
Застонала тяжким стоном
Глубь долин, и сердце гор
Потряслося. Вдруг шатёр
Распахнулся… и девица,
Шамаханская царица,
Вся сияя как заря,
Тихо встретила царя.
Как пред солнцем птица ночи,
Царь умолк, ей глядя в очи,
И забыл он перед ней
Смерть обоих сыновей.




И она перед Дадоном
Улыбнулась — и с поклоном
Его за руку взяла
И в шатёр свой увела.
Там за стол его сажала,
Всяким яством угощала;
Уложила отдыхать
На парчовую кровать.
И потом, неделю ровно,
Покорясь ей безусловно,
Околдован, восхищён,
Пировал у ней Дадон



At last begins the homeward course.
The maiden, mounted on his horse,
Caresses the still-love-sick Tsar.
The soldiers grumble; yet they are
Eager to tell their waiting friends
(With what imagination lends
Their memories) fantastic stuff
And nonsense. Sure, they’ve seen enough! Rumours have reached the capital
Before them. At its drawbridge, all
The people wait in trepidation
To see the ruler of the nation
Approaching with his new consort,
Of whom men variously report
She is a witch, a whore, a queen.
Never before have such things been.


Сказка о золотом петушке



Наконец и в путь обратный
Со своею силой ратной
И с девицей молодой
Царь отправился домой.
Перед ним молва бежала,
Быль и небыль разглашала.
Под столицей, близ ворот,
С шумом встретил их народ,
Все бегут за колесницей,
За Дадоном и царицей;
Всех приветствует Дадон…





They greet their Tsar. His grave salute
Befits his rank; but his acute
Eye has detected in the crowd
That eunuch-sage whose cockerel’s loud
Uproar had saved the threatened state.
«Approach, old man,» Dadon invites,
«I grant whatever gift requites
«You for your golden cockerel
«Whose sentry-duty served so well.»

«I just desire», the wizard says,
«The Shamakhanskaya Princess.
«Come now, my lady, we must leave».
Th’astonished Tsar cannot believe
His ears. «What? what? Take my princess?
«And you a eunuch! I confess
«I never heard a better joke.
«But seriously, when I spoke
«Of paying you right handsomely
«I also meant in reason. See,
«I’ll give you half my treasury;
«A lordship; and, if lechery
«Indeed attracts you, all the whores
«Whom you can satisfy».

With force
The wizard answers: «Satisfied
«I’ll be only with her as bride.
«Give me the Shamakhan Princess.
«I’ll be content with nothing less.»
«Take nothing then,» Tsar Dadon said.
His sword-swipe smote the old man dead.
The crowd was dumbstruck; but the maid,
By this aggression undismayed,
Burst out in laughter, peal on peal,
As though by laughing to reveal
Her full involvement in the plan
To trick and then destroy a man.





Сказка о золотом петушке

Вдруг в толпе увидел он,
В сарачинской шапке белой,
Весь как лебедь поседелый,
Старый друг его, скопец.
«А, здорово, мой отец, —
Молвил царь ему, — что скажешь?
Подь поближе! Что прикажешь?»

— Царь! — ответствует мудрец, —
Разочтёмся наконец.
Помнишь? за мою услугу
Обещался мне, как другу,
Волю первую мою
Ты исполнить, как свою.
Подари ж ты мне девицу,
Шамаханскую царицу. —
Крайне царь был изумлён.
«Что ты? — старцу молвил он, —
Или бес в тебя вернулся,
Или ты с ума рехнулся?
Что ты в голову забрал?
Я, конечно, обещал,
Но всему же есть граница.
И зачем тебе девица?
Полно, знаешь ли кто я?
Попроси ты от меня
Хоть казну, хоть чин боярской,
Хоть коня с конюшни царской,
Хоть пол-царства моего».

— Не хочу я ничего!
Подари ты мне девицу,
Шамаханскую царицу, —
Говорит мудрец в ответ.
Плюнул царь: «Так лих же: нет!
Ничего ты не получишь.
Сам себя ты, грешник, мучишь;
Убирайся, цел пока;
Оттащите старика!»
Старичок хотел заспорить,
Но с иным накладно вздорить;
Царь хватил его жезлом
По лбу; тот упал ничком,
Да и дух вон. — Вся столица
Содрогнулась, а девица —
Хи-хи-хи! да ха-ха-ха!
Не боится, знать, греха.


The Tsar, though startled, deigns to smile.
Then on, along the Royal Mile.

The crowd begins a careful cheer,
Until a whir of wings they hear
And see a bird with lance-like beak,
A golden bird, with feathers sleek,
Dive at the Tsar, piercing his head.
Dadon groans once, falls, and is dead.

Where’s she who was to be his queen?
Vanished, as though she’d never been.

The story’s false; but in it lies
Some truth, seen but by inward eyes.


Сказка о золотом петушке

Царь, хоть был встревожен сильно,
Усмехнулся ей умильно.
Вот — въезжает в город он…
Вдруг раздался лёгкой звон,
И в глазах у всей столицы
Петушок спорхнул со спицы,
К колеснице полетел
И царю на темя сел,
Встрепенулся, клюнул в темя
И взвился… и в то же время
С колесницы пал Дадон —
Охнул раз, — и умер он.
А царица вдруг пропала,
Будто вовсе не бывало.
Сказка ложь, да в ней намёк!
Добрым молодцам урок.

следующая сказка — The Tale of Tsar Saltan, of his son, the glorious and mighty knight prince Gvidon Saltanovich, and of the fair Swan-princess