Сёстры Жуковы

 главная страница         содержание          следующая сказка

СКАЗКА О МАТВЕЕ-ЦАРЕВИЧЕ И СВЕТЛОЛИКЕ-ДЕВИЦЕ, БЕЛОГРИВОЙ КОБЫЛИЦЕ.

(Прислали  сестры Жуковы)

 

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь Евсей.  И был он не таким как все цари. Не любил он праздную жизнь. А балы да приемы всякие, что у царей были приняты, и вовсе не жаловал. Тяжело жилось народу при таком царе. Все-то ему не так, все-то не эдак. В редкий раз могли ему угодить. А в награду только хмурый взгляд, да  подзатыльники. Доброго слова от Евсея отродясь никто не слыхивал.

И был у царя сын Матвей-царевич. Не похож был царевич на отца своего: добрым, да заботливым, честным да смелым  он был. Родителя своего почитал. Народ любил. За то и народ любил царевича.

Была у царя Евсея одна слабость. Любил он коней разводить. Баловал их, холил да лелеял, больше чем сына родного. Редких рысаков в своей конюшне держал. Уход за ними таков был, что лучше и не придумаешь. Накормлены-то они всегда отборным зерном, начищены-то до блеска. А гривы да хвосты вычесаны так, что волосок к волоску лежал. Любо-дорого поглядеть. Гордился своими конями царь. Да вот одна беда: который год уж не появлялось в его конюшне молодых породистых коней.

И вот однажды, привиделся ему странный сон. А во сне том кобылица белогривая. Глаза у  той кобылицы, будто две чаши цвета темного вина. Копыта из чистого серебра выточены. Хвост белыми кудрями до самой земли спадает. Один только раз взглянула во сне кобылица на царя Евсея, как потерял он свой сон-покой.  И лишь забрезжил рассвет, позвал царь к себе писаря. Велел указ писать:

-                    Тому, кто сыщет  да приведет ко мне ту кобылицу  белогривую с копытами из серебра выточенными, награжу по-царски.

Разлетелись гонцы во все концы, понесли новость по всему государству. Много добрых молодцев на поиски отправилось. А царь тем временем велел для дивной кобылицы знатную конюшню выстроить. Закипела работа. Ждет-пождет  царь долгожданную гостью.

Много ли мало ли времени прошло, не неделя, не месяц пролетел. А заветной кобылицы так и нет. Уж и конюшня белокаменная выстроена, и корма в той конюшне заготовлены. Да только не видать ни добрых молодцев, ни белогривой красавицы.  Осерчал царь. Народ свой совсем измучил. Стонет народ от царской прихоти, уж боится и на глаза ему показываться.

Вот однажды докладывают Евсею, что явилась к нему старушка-ведунья. Сколько ни спрашивали ее, почто царя беспокоит, не отвечает. Говорит лишь, что есть у нее разговор к царю. Любопытно стало Евсею, о чем таком ведунья сказать ему хочет. Велел впустить.

Вот явилась к нему старушечка: сама маленькая, спинушку старость согнула, на посох опирается. А лицо доброе-доброе, да глаза светлые, будто небо в ясный день. Поклонилась она царю  да и говорит:

-                    Слыхала я, царь-батюшка, про кобылицу дивную, что во сне тебе привиделась.  Будто разослал ты добрых молодцев на ее поиски?

-                    Ну, так и что ж с того? - отвечал Евсей. – О том каждый знает в моем царстве-государстве. Сказывай лучше, мать, с чем пожаловала?

-           А ты не торопи  меня, Евсеюшка. Послушай меня старую. Много повидала я на своем веку. Не одного царя уму разуму научила. Отец твой к советам моим всегда прислушивался. Вот и ты послушай. Не к добру приснилась тебе та кобылица. Вороти людей. Будешь тогда жить долго и счастливо, как доселе жил. А ежели не послушаешь моего совета, станешь сызнова искать кобылицу белогривую, придет на твой двор беда неминучая.

 Нахмурился царь. Не по нраву пришлись ему слова старушки. Уж больно хотелось ему дивную кобылицу в свою конюшню привести, да перед соседними царями похвастать. Велел он прогнать гостью непрошеную со двора. Сам же чернее тучи стал.

-                    Виданное ли дело, - думал Евсей, - чтоб от кобылицы беда была? Верно, старая совсем из ума выжила.

Подумал он так и забыл о старушке. Много ли мало ли времени прошло, стали смельчаки домой возвращаться. Но никто не порадовал Евсея. С пустыми руками они к нему явилися. Глядеть в глаза ему боятся. Услышал царь Евсей о том, что не нашли дивную кобылицу, совсем разгневался, ногами затопал:

-                    Экие дурни! Не смогли остолопы отыскать всего-то одну кобылицу! Что же это, в целом государстве не сыщется молодца, чтоб приказ мой выполнить?

Стукнул тут он себя по лбу:

-                    Что же я про сына-то своего совсем забыл совсем? Пришла пора ему долг сыновний выполнить, отца родного уважить.

 Подумал он так и послал за Матвеем-царевичем. Явился к нему его сын. Вот Евсей ему и говорит:

-                    Про то, что ищу я по всему свету кобылицу белогривую, тебе ведомо. Да только олухи мои, лихие молодцы назад ни с чем воротилися. Осталась у меня одна надежда на тебя, Матвей. Отыщи мне ту кобылицу хоть на краю света. И смотри, назад без нее не возвращайся.

Послушным сыном был Матвей-царевич, слово отцовское чтил. И на следующее же утро отправился он в дальний путь за кобылицей белогривою с  серебряными копытами.

Долго ли коротко ли он скакал, про то нам не ведомо. Семь раз перековывал он своего коня. Семь раз месяц на небо всходил. Много городов да деревень проехал царевич, много кобылиц на своем пути повидал, да только про ту, что с серебряными копытами никто слыхом не слыхивал, видом не видывал.

 

*    *    *

 

Вот привела царевича дорожка в глухую деревеньку. День уж к вечеру  клонился. Постучал Матвей в крайнюю избушку-развалюшку. Никто на стук не отозвался.

- Эх, - думает царевич, - видно придется в другом месте ночлег искать.

Только собрался он дальше ехать, как скрипнула дверь, и показалась на пороге старушка. Сама маленькая, спину старость согнула, сморщенной ручонкой на посох опирается. А глаза добрые да светлые, будто небо в ясный день.

-         Здравствуйте, бабушка, – сказал Матвей, поклонясь хозяйке. – Пустите путника переночевать.

-         Что ж, входи, Матвей, – сказала она. – Давно уж тебя дожидаюсь. К твоему приезду и баньку истопила. 

Удивился царевич, да ни о чем спрашивать не стал. Напарила его старушка в баньке, накормила, напоила, а уж  после и говорит:

        Ну, сказывай, милок.

        О чем сказывать-то, бабушка?

        Да уж про то, нашел ли кобылицу заветную, я и не спрашиваю. Не сидел бы ты со мной старою здесь, не беседовал. У батюшки своего, царя Евсея почивал бы.

Не удержался тут царевич, да и спрашивает:

-         Откуда ты, бабушка, знаешь все? Уж не колдунья ли?

-         Колдунья не колдунья, а старушкой-ведуньей народ меня кличет. Обо все на свете ведаю. И о том, что увидал твой отец кобылицу дивную во сне, мне то же ведомо. Приходила я к нему, отговаривала. Зачем, говорю, тебе, Евсеюшка, кобылица та? Забудь ее. Будет в твоем царстве мир да покой. Не послушался. Ты, видно такой же упрямый. Ежели скажу, чтоб домой поворачивал, ведь не послушаешь?

-         Твоя правда. Не дело это - с полпути сворачивать. Да к тому ж, велел мне царь-батюшка во что бы то ни стало отыскать кобылицу белогривую. Без нее сказывал не ворачиваться, - отвечал ей Матвей-царевич.

-         Знаю, знаю, что не свернешь. Упредить лишь хочу. Сыскать кобылицу белогривую много ума не надобно. А вот с собой ее забрать не каждому под силу.

-         Видать не все ты знаешь, бабушка, коли молвишь так. Глянь, сколько силушки во мне скопилось! Любого лиходея одолею. А уж ежели сыщу ее, увезти-то сумею. А чем отговаривать, лучше бы дорогу мне показала. Переночую и на рассвете отправлюсь за красой-кобылицей.

-         А ты не горячись, добрый молодец. Проверяю я тебя, силен ли духом, выведываю. Покажу  я тебе дорогу. Только ночевать тебе на моей печи не придется. Прямо сейчас в путь отправишься, потому как дорог теперь каждый день.

И опять подивился царевич: «Что за спешка?» - думает. – «Не сегодня, так завтра сыщу белогривую». А вслух-то ничего не сказал. Вот  проводила старушка-ведунья добра молодца за калитку, да и говорит:

-         А теперь, Матвей, слушай меня внимательно. Живет белогривая кобылица с серебряными копытами  в соседнем государстве в неволе у грозного царя Белтагана. Стоит его замок на высокой горе, что своею вершиной  в самое небо упирается. День-деньской держит царь свою пленницу взаперти. Лишь на закате дня выпускает погулять с подругами. Рано утром же возвращаются они обратно во дворец.

-         Отчего ж, не убегут они от Белтагана?

-         Э, милок, не ведомо тебе о  хитрости да жестокости горного царя.  Никто  из тех, кто у него в плену томится, не может убежать от него. Найдет хоть на дне морском да назад вернет. Не легко и тебе придется. Оттого и проверяла я силу духа твоего прежде, чем дорогу указать. И теперь в последний раз спрошу: по-прежнему ли уверен ты в своих силах? Потому как не поздно еще назад вернуться.

-         Не из тех я, кто от своих слов отказывается!  

-  Что ж, тогда поезжай. Дорогу тебе голубка моя укажет. Выведет она тебя прямо к дивному лугу. За тем лугом  увидишь гору, что я тебе сказывала. А уж там на Бога надейся, а сам не плошай.

 С этими словами перекрестила она добра молодца, стукнула своим посохом о земь. Взметнулась в небо голубка белая. Добрый  молодец прямо за ней отправился.

 

*    *    *

 

Долго ли коротко ли ехал царевич, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Привела его голубка к дивному лугу, о котором старушка-ведунья сказывала. Красоты той луг невиданной. Невиданной да неслыханной. Травы на нем стоят нетронуты. А цветов-то - видимо-невидимо: и синие, и желтые, и красные, и всякие. Поглядел Матвей на красоту этакую, подивился. Много красивых мест на Руси, да только таких он не видывал. А за лугом тем гора высокая. Стоит она, снежной вершиной  в самое небо упирается.

-         Вот оно, царство грозного Белтагана, - молвил царевич. – Спасибо тебе, голубка белокрылая. Дальше уж я и сам справлюсь.

Сделала голубка круг над Матвеем и прочь улетела. Слез царевич с коня. Отпустил поводья. Сам пешим пошел. А на лугу том травы высокие. Высокие да душистые. Вдохнул он их запах дурманящий - в миг опьянел. А все ж дальше идет. Шелковой дорожкой трава перед царевичем сама выстилается. Да только идти по ней с каждым шагом все тяжелей. Будто к ногам его гири стопудовые привязаны. Уж и до горы  рукой подать. Да только не выдержал добрый молодец, прямо в траву упал. А как упал, так и заснул богатырским сном.

Много ли, мало ли он спал, про то нам не ведомо. А только проснулся  Матвей на закате дня от страшного грома. Вскочил он на ноги, глянул на небо, нет на нем ни облачка. А с вершины горы лавина снежная  несется. Спрятался царевич за большим валуном, глядит, что дальше-то будет. Видит, превратилась снежная лавина в табун белоснежных лошадей. Скачут они, а из-под копыт их снег летит, все вокруг засыпает.   Лишь ступили они на землю, опал с них снег и стали они всяких-разных мастей. Только та, что впереди бежала, белоснежной осталась.  Красоты она такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Точно, как царь-батюшка сказывал. Белая грива кудрями до земли спадает. Копыта из чистого серебра выточены. Притаился царевич. Поглядеть решил, что дальше станется. А молодые кобылицы вкруг луга за белогривой красавицей понеслись. Семь раз вокруг луга обежали, а после стукнули копытами оземь и оборотились  в прекрасных девушек.  А в середине - самая красивая. Спадают локонами ее белокурые волосы до самой земли. Смотрит  царевич Матвей и глазам своим не верит. Для верности ущипнул он себя и понял, что не во сне это, а наяву.

–  Так вот что за пленницы томятся у царя Белтагана.

Стал Матвей дальше глядеть. А девушки по лугу разбрелись - кто к желтым цветам, кто к белым, кто к синим.  А белокурая красавица к макам подошла. Хлопнула она в ладоши. Тот час сплелись из цветов нарядные сарафаны, да на девушек наделись. На какую желтый, на какую белый, на какую синий. А на красавицу – алый маковый. Стали девушки песни петь да хороводы водить. А царевич Матвей все на белокурую смотрит, глаз отвести не может. Всю ночь проглядел царевич из своего укрытия. Не заметил он, как и рассвет забрезжил. Выпала на траву крупная роса. Стали девушки собирать ее. Какой росинки коснутся, та в голубую жемчужину превращается. А как набрала каждая по нитке жемчужной, так на шею надела.

Выглянул тут первый луч солнца, обернулись девицы через голову, да опять в кобылиц превратились. Оббежали они семь кругов, да ввысь прямо по горе понеслись. Только снег в разные стороны посыпался. Как только скрылись они  среди облаков, вышел царевич из своего укрытия. Прямо тут же упал он в траву высокую и уснул молодецким сном. Проснулся он перед самым закатом да подумал:

-               О чем это толковала старушка-ведунья? Отчего говорила, что трудно увезти кобылицу белогривую? Погляжу для верности еще одну ночь. А там уж точно увезу красавицу. Покажу царю-батюшке красу ненаглядную. Да с его дозволения и женюсь на ней. Заживем мы с ней долго и счастливо.

За мечтами не заметил царевич, как стемнело. Загремел тут гром. Понеслись молодые кобылицы снежной лавиной с высокой горы. Оббежали вкруг луга семь раз. Встали в круг, а потом стукнули копытами оземь и обернулись опять красными девицами. Всю ночь любовался царевич на красавицу с белыми локонами. И опять не заметил он, как ночь прошла. Забрезжил рассвет. Выпала на траву роса, да в голубой жемчуг превратилась. Как и прежде собрали девицы по нитке бус,  на шею себе надели. И наша красавица надела. А Матвей-то и думает:

-               Ну, добрый молодец, теперь не зевай.

Как только обернулись девицы в кобылиц, царевич-то навстречу им и выскочил. Схватил он белогривую кобылицу за бусы, не отпускает. А та присмирела, боится бусы порвать. Глянула она на него своими глазами цвета винного, да и молвит голосом человеческим:

 -      Отпусти меня, молодец, добром прошу, не то беда нам всем будет.

 Оторопел Матвей, выпустил из рук бусы. В тот же миг вырвалась кобылица, да вместе с табуном унеслась по горе к самой вершине.

  Долго стоял Матвей на том месте, где встретился взглядом с белогривой красавицей. Никак в себя прийти не мог. Никогда не видел таких дивных глаз. А голос ее, словно шепот трав, так и стоит в ушах. Наконец, пришел он в себя. Да поздно. Кобылицы-то и след простыл. Только не привык царевич отступать. Решил он:

-               Все одно, по-моему, будет. Сегодня-то не оплошаю.

Дождался Матвей ночи. Да только не стал в этот раз ждать, когда станут девицы росу собирать. Лишь превратились кобылицы в красных девушек,  подкрался он к белокурой красавице, да схватил за руку. А после свистнул  посвистом молодецким. Прискакал на свист его верный конь. Усадил Матвей красавицу на коня, сам одним махом  в седло вскочил, и поскакали они прочь от того луга.

Долго ли коротко ли они скакали. Тут девица и говорит:

-   Напрасно ты увез меня, добрый молодец. Повороти коня своего, да отвези меня обратно.

Глянул Матвей в очи девичьи, да покачал головой.

-    Не могу я тебя отпустить. Нет мне теперь жизни без тебя, красавица. Запала ты мне в самую душу.

Смутилась красна девица, да только все свое твердит:

-   Отпусти. Не то принесу я тебе беду неминучую. Погубит тебя царь Белтаган.

Не слушает ее царевич, дальше едет. Вот подъехали они к тому месту, где царство грозного Белтагана кончается. Тут девица и говорит:

-     Останови коня, добрый молодец.

Послушался царевич, остановил коня своего верного. Помог девице на землю спуститься. Сели они на травушку шелковую. Вот она и спрашивает его:

-               Скажи, как звать-величать тебя, добрый молодец?

-            Матвеем-царевичем.

-                Послушай, Матвей-царевич, мой рассказ. А там сам решай, отступиться тебе от меня, да поворотить коня к дому родному, али нет.

Зовут меня Светлоликой-царевной. Была когда-то я царской дочерью, единственной, да горячо любимой своими родителями. Вот пришло время, решили батюшка с матушкой выдать меня замуж. Со всех сторон женихи во дворец пожаловали. Дорогими подарками стали одаривать. Был среди них и Белтаган – грозный царь. Много людей я видывала, а чтоб с таким черным сердцем был, никогда не встречала.  Улыбнется он – дрожь от страха по спине пробежит.  В глаза посмотрит – сердце холодеет. Как увидали его другие женихи, в миг отступилися.  Остался он один. Да только не испугался батюшка вида его грозного, не дал ему своего согласия жениться на мне. Почернел тогда Белтаган от злости, да делать нечего. Пришлось убираться восвояси. С облегчением вздохнули мы. Да видно рано обрадовались. Прошло сколько-то времени. И вот  однажды, когда гуляли мы с девушками в саду,  потемнело небо синее, налетел на нас Змей Горыныч и унес в царство Белтаганово. Вот уж скоро год, как томимся мы в плену у горного царя.

-               Что ж женихи, что к тебе сватались? Неужто не нашлось среди них смельчака, чтоб одолеть Белтагана?

-               Что ты, Матвей-царевич. В страхе разъехались они кто куда. И думать обо мне забыли. А царь Белтаган   чего уж только не делал: и уговорами уговаривал меня замуж за него пойти, и в сокровищницы свои меня водил, богатством заманивал, и в меха горностаевы одевал. Да только не купить сердце девичье нарядами шелковыми. Когда понял он это, страшно осерчал.  И чтоб наказать меня за непокорность, оборотил всех подружек моих в кобылиц. Лишь ночью, на закате дня обращаемся  мы в девиц.

-               Что ж за радость ему держать тебя пленницей, да к тому ж еще в образе нечеловеческом? – удивился царевич.

-               А ты дальше слушай, не перебивай. Решил царь Белтаган перед свадьбой, во что бы то ни стало омолодиться. Перечитал кучу книг колдовских. И в одной из них нашел-таки рецепт молодости.  А в лошадь обратил меня для того, что б убежать не смогла. Пока ношу я хвост да гриву лошадиную, не могу из царства его горного уйти, везде меня сыщет. В книге своей высмотрит да назад вернет.

-                 Да неужто можно старику добрым молодцем опять стать? - подивился Матвей. – Виданное ли это дело – годы назад обернуть?

-               Виданное, Матвеюшка. Ой, какое виданное. В книге той так писано: «Отыщи в высокой горе большой кувшин из чистого горного хрусталя. Наполни его доверху росою утренней. А как наполнишь, дождись, когда коснется той росы первый луч  молодого месяца. В тот же миг превратятся росинки в воду молодильную. Испей из того кувшина волшебной воды. Вернется тогда к тебе былая молодость». Как узнал про то Белтаган, тут же принялся искать в своем горном царстве-государстве тот кувшин. Три дня искал. А как нашел, велел нам с девушками собирать росу утреннюю. Да еще ругается, торопит нас, что бы больше росинок набирали.

-               Много ль собрали вы их с подружками? - спросил добрый молодец.

-               Ох, и не спрашивай. Всего три ночи осталось. Выпьет царь Белтаган  той воды и помолодеет. Тогда уж ничто не сможет уберечь меня от замужества. Уж и день свадьбы назначил колдун проклятый.

Сказала так девица и залилась слезами горькими. Обнял ее добрый молодец да молвил:

-               Мочи нет смотреть на слезы твои горькие, красавица. Не отдам я тебя лиходею. Драться стану с ним не на жизнь, а на смерть. Разом проткну его мечом своим булатным, чтоб неповадно было ему старому.

Улыбнулась сквозь слезы красавица, молвила:

-               Славный ты, Матвей-царевич. Да только не ведомо тебе, что прежде придется тебе со Змеем Горынычем сразиться. 

-               Что ж, со Змеем так со Змеем. Мой меч – его голова с плеч.

-               Не одна голова у того Змея, а целых три. Простым мечом не одолеть тебе Горыныча, потому как ежели срубишь одну из них, на ее месте две вырастут. Спалит он тебя огнем, в один миг сгоришь. А не сгоришь в огне, так в воде утопит. Вторая-то голова у него водой заливает. Силища такая у  той воды, что не сравнится с ней ни одна  река.  Потому-то и прошу тебя, Матвеюшка, позабудь обо мне, повороти коня к дому родному пока не поздно.

-               Не проси, Светлолика. Не отступлюсь от тебя, не упрашивай. Виданное ли дело бросать в беде девицу?

 

*    *    *

 

А в это время царь Белтаган  ожидал возвращения своих пленниц. Ожидал да радовался, что пришло, наконец, время вернуть свою молодость, да взять в жены непокорную красавицу.

Как услышал он стук копыт, поспешил в Пещеру, где кувшин из горного хрусталя стоял. Вошел Белтаган  и видит: стоят его пленницы хозяина дожидаются. Вроде все как всегда, ан нет. Махнул он рукой – превратились кобылицы в девиц. Пригляделся царь, да  тут и заметил, нет среди них  его невесты – Светлолики. Обошел он всю пещеру, а ее нет, как нет. Рассердился Белтаган, закричал грозным голосом:

-               Где Светлолика? Отвечайте негодницы! – грозно спросил царь.

Стоят пленницы, опустив головы, ни слова не вымолвят.

-               Ах, вот как! Знать, опять сбежать надумала. Будто не знает, глупая, что сыщу ее хоть на дне морском.

Хлопнул Белтаган в ладоши, принесли слуги ему Книгу Волшебную. Положил он ее перед собой, да и говорит:

-       Покажи  мне, Книга, невесту мою, Светлолику, где бы она не пряталась.

Открылась Книга, а страницы ее стали сами собой перелистываться. А как отыскали царевну, так и остановились. Взглянул Белтаган на страницу, увидел невесту с гостем непрошеным, пуще прежнего рассердился. Да в сердцах так захлопнул Книгу, что по всему Горному царству-государству эхом грохот пронесся.  В страхе разбежались красны девицы кто куда.

-               Так вон оно что! Стало быть, защитник для Светлолики отыскался. Да только как сыскался, так и сгинет!

Вышел он из пещеры, крикнул грозным покриком:

-               Явись предо мной, Змей Горыныч!

В тот же миг зашумел буйный ветер, потемнело небо. Явился перед горным царем огнедышащий Змей о  трех головах.

-           Лети, Змей Горыныч, на юг, туда, где царство мое горное заканчивается. Там, у развилки дорог, сыщешь невесту мою, Светлолику. Похитил ее гость непрошеный. Погуби его, а царевну назад вороти.

Взмахнул Змей своими крыльями, полетел за невестой Белтагана.

   

*    *    *

 

А Матвей со Светлоликой за разговорами-то и не заметили, как  ночь прошла. Забрезжил рассвет. Обнял царевич красну девицу, взглянул в глаза ее цвета винного, а с первым лучом солнышка превратилась она опять в кобылицу белогривую. Потемнело тут небо, налетел ветер. Раздался шум, да грохот. Глядит царевич, появился из-за черной тучи Змей Горыныч о трех головах, огромный будто гора. Одна голова его все на своем пути огнем сжигает, другая – водой с ног сбивает. Лишь третья глядит зелеными глазами, ничего не делает. Выхватил царевич свой меч. Только взмахнул им, чтобы отрубить злодею голову, как полыхнул Змей огнем на Матвея. Сгорел его меч, будто и не было, одна рукоятка осталась. Открыла тут вторая голова свой огромный рот. Полилась из него целая река. С ног сбила царевича. Да только не растерялся добрый молодец, живо на ноги вскочил. С голыми руками на злодея кинулся. Ударил тут его Змей своим огромным хвостом. Упал царевич замертво. Схватил Змей Горыныч  белогривую кобылицу и унес во дворец Белтагана. А Матвей-царевич  так и остался лежать на земле.

 

*     *     *

 

Очнулся добрый молодец у старушки-ведуньи в избушке. Глядит вокруг, ничего не понимает. Помнит он, что на поле со Змеем бился, а как здесь очутился, и ведать не ведает. Зашла тут старушка. А в руках у нее ковш со снадобьем. Увидела она, что царевич очнулся, обрадовалась.

-   Проснулся, Матвей? Вот и хорошо.

 Смотрит на нее добрый молодец, удивляется:

-         Никак в толк не возьму, бабушка. Уж не приснилось ли мне, что я со Змеем Горынычем бился?

-     Спать бы тебе вечно, Матвей-царевич, кабы не голубка моя. Послала я ее за тобой приглядывать. Как увидела она, что беда с тобой приключилась, тут же мне поведала.

-     Уж не знаю, как и благодарить вас с голубкою, – отвечал Матвей. – Да только не время бока отлеживать. Время Светлолику из беды выручать.

-     Экой ты прыткий, как я погляжу. Не успел с того света воротиться, а уж опять назад торопишься. Испей-ка сначала моего отвара чудодейственного.

С этими словами подала старушка ковш доброму молодцу. Сделал он первый глоток – зажили его раны, словно и не было. Сделал второй – поднялся с постели. А уж когда третий глоток сделал, почувствовал в себе силу богатырскую.

-               Вот теперь никакой Змей мне не страшен, - сказал Матвей.

-               Эка! – улыбнулась старушка-ведунья. – Никак с голыми руками на Змея Горыныча идти собрался?

-               Твоя правда. Надо бы добыть себе новый меч, крепче прежнего. Мой-то сгорел о дыханья Горыныча.

-               Так и быть, помогу тебе еще раз. С простым-то мечом лишь себе погибель найдешь. Им ежели и срубишь голову, на ее месте две вырастут. 

-               Как же мне быть тогда, бабушка?

-               Придется тебе в гости к трем кузнецам отправиться. Им одним ведомо, как  Меч-кладенец выковать.

-               Где ж их сыскать? 

-               Укажу тебе дорогу. А уж там, не зевай.

Вышли они из избушки. Указала старушка-ведунья дорогу. Поблагодарил ее добрый молодец, да в путь отправился.

 

*    *    *

 

Долго ли коротко ехал царевич, привела его тропинка в места пустынные. Куда ни глянь, кругом одна дурман-трава растет. Только видит Матвей, вдалеке на холме на семи ветрах стоит кузница о четырех вратах, смотрят те врата на все четыре стороны света. Зашел Матвей в кузницу, огляделся – нет ни души, только ветер по пустой кузнице гуляет. Задумался добрый молодец:

-    Кузница есть, а кузнецов и в помине нет. Что-то здесь не чисто. Эй, - гаркнул царевич. – Есть тут кто?

Тишина в ответ.

-    Ну, что ж. Видно придется в другом месте тех кузнецов искать, что Меч-кладенец выковать смогут.

Услыхал тут он голос неприветливый.

-               Много вас по дорогам хаживает. Езжай себе по добру по здорову.

Глядит Матвей по сторонам – нет никого. Удивился он и отвечает:

-               Не для пустой забавы нужен мне меч-кладенец, хозяин неприветливый. Одолеть хочу Змея  Горыныча.

-               Змея говоришь? – отвечал ему другой голос. - Не простое это дело. Простым-то мечом со Змеем не справиться. Только не для каждого Меч-кладенец можно выковать, да  не всякий богатырь сможет в руках его удержать?

-   Силушкой меня Земля-Матушка да старушка-ведунья наградила. А чтоб добыть тот меч,  сказано мне было трех кузнецов найти в кузнице, что на юру стоит.

-               Ну, что ж, кузницу ты нашел, да только чтоб мы выковали для тебя меч заветный, должен ты  наши имена отгадать.  Вот тебе первая загадка:

                     По свету жар-птица летает

                     Золотые перья роняет.

Не долго думал царевич, в миг загадку отгадал:

-               Перья золотые роняет, сказываешь? Чтоб загадку эту отгадать, много ума не надобно, потому как имя той птице - Огонь.

Не успел царевич и глазом моргнуть, как жарким пламенем полыхнул огонь в печи. А  рядом с ней кузнец Огонь стоит. Вот и говорит он:

-     Верно.  Огнем кличут меня за горячий нрав. Что ж, слушай другую загадку:

                      Чего в гору не выкатить,

                      В решете не унести

                      И в руках не удержать?

И на этот раз  не долго думал Матвей.

-   Этакие загадки мне моя нянюшка в детстве загадывала. Водица это ключевая.

Только он вымолвил это, как кадка, что ближе всех к царевичу стояла, водой наполнилась до краев. Не успел подивиться Матвей, глядит, а рядом с той кадкой уж кузнец Вода стоит.

-               И мое имя ты угадал верно. – отвечал кузнец Вода. – Осталось имя третьего кузнеца, друга нашего назвать.

                   Скажи-ка, без чего коня не объездить, да врага не одолеть?

Нахмурился царевич, крепко задумался.  Но сколько ни думал, не смог отгадать третью загадку. В сердцах махнул он рукой и ответил:

-               Не знаю я ответа на третью загадку. Знаю только, с мечом ли, без него ли, но Змея Горыныча я одолею, потому как, удаль да смелость молодецкая станут мне в бою помощниками!

Сказал он так и только шагнул к порогу, как зашумели меха кузнецкие. Обернулся царевич и видит: один кузнец, огонь в печи мехами раздул да железо до красна накалил. Другой - уж наготове с молотом стоит, ждет, чтоб меч выковать. А третий кузнец кадку с водой поближе ставит, чтоб тот меч остудить.

-    Как так? – удивляется добрый молодец. – Не угадал я третьей загадки, не назвал имя третьего кузнеца.

-     Как не угадал? Сам того не ведая, угадал ты и мое имя. Смелостью кличут меня, – засмеялся тот кузнец, что с молотом стоял. –  Не испугался ты, добрый молодец Змея лютого. Смелость да удаль молодецкую проявил. Без нее, без смелости никакого врага не одолеть. Выкуем за то для тебя Меч-кладенец.

Не успел Матвей и опомниться, как в один миг справились кузнецы со своей работою.

Вручили они царевичу надежный щит да Меч-кладенец. Они втроем несли, а Матвей-царевич в одну руку щит взял, в другую меч. Загудел в его руке меч, словно песню запел. Залюбовался Матвей искусной работой. Не было у него доселе этакого меча. Поклонился царевич кузнецам, поблагодарил их за работу ладную.

А кузнецы Огонь, Вода, да Смелость так молвили:

-           Не благодари нас, Матвей, за работу. Прими от нас вместе с работою и низкий поклон до Земли-матушки. Потому как, не зная, не ведая, освободил ты нас от заклятья царя Белтагана, - молвил кузнец Огонь. – Много лет тому назад, вычитал он в Волшебной Книге о том, что кончится его царствование, когда выкуем мы для одного добра молодца заветный Меч-кладенец. В страхе заколдовал он нас, спрятал от глаз людских и повелел, чтобы не показывались мы до тех пор, пока не отыщет да не отгадает имена наши тот добрый молодец. 

-           Много лет дожидались мы тебя. Наконец, дождались. Теперь же, когда свободны мы, прими от нас благодарность и благослови тебя Бог, - молвил кузнец Вода.

-           Пусть же сердце твое будет жарким, как огонь, разум ясен и чист, как вода ключевая, а надежными друзьями твоими навсегда останутся удаль да смелость, -   молвил кузнец Смелость.

С этими словами поклонились все три кузнеца добру молодцу. Поблагодарил он их еще раз, да отправился в  белтаганово царство.

Едет царевич. Вдруг видит, летит к нему  голубка. Пригляделся, та самая, что из беды его не раз выручала. Подлетела она, на плечо села молодцу. Обрадовался встрече Матвей. И голубка рада, воркует что-то по-своему.

-               Никак привет от старушки-ведуньи принесла, милая? Что ж, благодарствую. А не сослужишь ли и мне службу? Ты по белу свету летаешь, все вокруг видишь, про всех все знаешь. Не видала ль ты одну девицу, краше которой нет на всем белом свете.  Светлоликой ее зовут.

Кивнула голубка, еще громче ворковать стала. Обрадовался Матвей.

-               Стало быть, видела красу-девицу?! Как она? Жива ли, здорова ли?

Опять закивала голубка. Вот царевич и просит ее:

-               Полети к ней. Скажи, мол, жив Матвей-царевич. Шлет привет тебе. Едет он со Змеем Горынычем биться.

Вырвала голубка волос Матвея-царевича, взмахнула крыльями  и улетела. А добрый молодец  дальше поехал.

 

 

*    *    *

 

А в ту пору царь Белтаган в своем горном дворце сидел, Книгу волшебную читал да радовался. Совсем чуть-чуть ждать ему осталось. Скоро соберут для него девицы последние росинки-жемчужины, высыплет он их в волшебный кувшин. А когда осветит их ясный месяц, да превратятся они в живую воду, сможет он, Белтаган испить той воды да вновь молодым стать. Женится он тогда на красавице Светлолике и не будет во всем белом свете равного ему: и богат, и молод и жена-красавица.

Так думал Белтаган, перелистывая страницу за страницей волшебную книгу. Но вдруг открылась книга на одной из страниц и дальше не стала перелистываться. Удивился царь. А когда глянул  на ту страницу, в гневе отпрянул от книги. Увидел он, что царевич Матвей жив-живехонек. Раздобыл он заветный Меч-кладенец и едет на своем верном коне с ним, с самим Белтаганом сражаться. Разгневался горный царь, почернел от злости. А после  свистнул громким посвистом, гаркнул грозным покриком:

-               Явись предо мной, Змей Горыныч!

Содрогнулась тут гора, зашевелилась земля, потемнело небо. И в тот же миг явился пред очами царя Белтагана его верный слуга о трех головах - Змей Горыныч.

-               Чего тебе, Белтаган, надобно? - прогремел Змей. – Полететь и сжечь какую деревню, девиц ли новых принести, аль еще чего?

-               Ничего такого мне не надобно, - сердито молвил горный царь, - отвечай, приказывал ли я тебе сгубить Матвея-царевича?

-               Так и есть, приказывал. Спалил я его меч вздохом огненным, сбил  с ног водою, а когда же встал он на ноги,  одним ударом хвоста и убил его слабого. Все, как просил, так и сделал я. Чем же ты не доволен? 

-               А тем, что жив-живехонек царевич. Едет он биться со мной. И в руке его не просто меч, что одним вздохом твоим сжечь можно, в руке у него заветный  Меч-кладенец. Лети же навстречу ему и погуби царевича.

Полыхнул огнем трехглавый змей, взмахнул своими огромными крыльями, полетел навстречу добру молодцу.

 

*    *    *

 

А царевна Светлолика, тем временем, в неволе томилась. Заточил ее горный царь в темнице об одном окошке на самой вершине горы. Уж она и плакала о Матвее-царевиче и причитала. А когда успокоилась, стала молиться о том, чтоб помог ему Бог, да спас его от смерти безвременной. Не знала Светлолика, не ведала, что тем самым временем любимый ее не на поле бранном лежал, а ехал на своем верном коне на битву с царем Белтаганом.       

О себе же царевна и думать забыла. Да и о чем тут думать? Вот соберут ее подруженьки сегодня ночью последние жемчужины-росинки, осветит их месяц ясный да превратит в живую воду. Выпьет той воды горный царь Белтаган, и тогда ничто и никто не сможет спасти ее от замужества. Уж и свадьбу на завтра назначили.  Ткут пауки из золотых солнечных лучей платье свадебное, а  из серебряных лунных – фату узорную. Да только не в радость девице уборы нарядные. Не за того бы замуж она выйти хотела. От мыслей этаких слезы из глаз девичьих тихо капают.

Высоко сидит царевна в своей темнице. Знать не знает, ведать не ведает про то, что  на свете белом делается. Только вдруг услышала она, будто птица крыльями хлопает. Подбежала к окну, и правда, голубка белокрылая на окошко села. Радостно воркует о чем-то. Протянула царевна ладони к голубке, взяла ее на руки. Видит, держит та в клюве волос Матвея-царевича. Обрадовалась Светлолика, стала у птицы выведывать:

-               Уж не милого ли Матвеюшки волос ты мне принесла? Уж не от него ли весточку?

-               Гур-р, гур-р, - воркует голубка, сама же головою кивает девице.

-               Значит, жив он? Не погиб на поле бранном?

-               Гур-р, гур-р, - голубка в ответ.

-               Не забыл, значит, меня Матвеюшка. А раз так, значит, скоро свидимся. Так ли, милая?

-               Гур-р, гур-р, - отвечает пташечка.

-               Передай и ему от меня весточку.

С этими словами сняла царевна с шеи оберег, отдала голубке со словами:

-               Пусть носит его до тех пор, пока не свидимся. Поможет он одолеть царя Белтагана со Змеем Горынычем.

Взмахнула крыльями голубка белокрылая и улетела. Осталась Светлолика одна. Только теперь не плачет, не причитает она. Благодарит Бога за то, что спас Матвея-царевича от гибели неминучей. 

 

*    *    *

 

А царевич меж тем с каждой минутой все ближе к царству Белтагана подъезжает. Лишь ступил его конь на землю горного царя, потемнело небо, задрожала земля. Видит царевич, летит Змей Горыныч о трех головах. Своими крыльями полнеба закрыл.

Вот сошлись они на поле. Матвей-царевич и говорит:

-               Что, Змей Горыныч, не ждал встретить меня? Думал, сгинул я? Ан, нет, жив, я здоровехонек. Биться  пришел с тобой, проклятый Змей!

Засмеялся тут Змей Горыныч так, что Земля-матушка затряслась.

-               Вижу, что жив, человечишка - говорит, - Да только не долго тебе радоваться осталось. На одну ладонь положу тебя, другой прихлопну, только мокрое место и останется.

-               Эх, Горыныч! Правду народ молвит: «Собака лает - ветер носит». Пустые твои угрозы. Не победив меня, уж и победу празднуешь? Попробуй-ка лучше мой меч на вкус!

Достал тут царевич свой заветный меч из ножен. Зазвенел он, засверкал  на солнышке. Так и просится  в бой. Да и Змея Горыныча долго просить не понадобилось. Набрал он побольше воздуха. Такой ветер поднялся, что конь царевича еле на ногах устоял. А после как полыхнул огнем-пламенем. Не растерялся Матвей, навстречу огню щит свой подставил. Защитил тот его, даже волос не опалил добрый молодец. Усмехнулся он и говорит:

-               Так просто теперь меня не победить. Надежные помощники, щит да Меч-кладенец есть у меня! Держись, Змей! Потому как биться с тобой не на жизнь, а на смерть будем мы.

Сказал так добрый молодец, пришпорил своего коня, навстречу врагу поскакал. Пустил тут Змей Горыныч в ход свою вторую голову, ту, что водой поливает. Полилась из ее пасти вода рекой полноводною. Да только и здесь царевичу щит пригодился. Закрылся он от той реки. Сам же шаг за шагом все ближе к врагу подступает.

Стукнул тут Змей своим хвостом оземь. Дрогнула Земля-матушка. Выбило из седла Матвея–царевича. Упал он, головою ударился. Лежит, не шелохнется. Засмеялся Змей Горыныч, покончить решил с добрым молодцем. Только в это самое время прилетела голубка белокрылая. Принесла она оберег от царевны Светлолики. Набросила голубка его на шею добру молодцу. Тут же прибавилось сил у царевича. И в тот самый миг, когда занес Змей над ним свою огромную когтистую лапу, открыл Матвей глаза, да вскочил на ноги. А вскочивши, взмахнул Мечом заветным. Да только не срубил ту лапу, а лишь поранил. Закапала из раны черная кровь. Заревел Змей Горыныч дурным голосом. В ярости бросился на Матвея. Стали они биться. День бьются. Два бьются. Ежели Матвей-царевич побеждает, на небе солнышко ярко светит. Коли Змей Горыныч верх берет – тьма над Землей-матушкой простирается. На третий день стал уставать злодей. А у Матвея-то сил не убавляется. Вот изловчился он, запрыгнул Змею на шею, взмахнул своим мечом, да срубил огнедышащую голову Горыныча. Осталось у того всего две головы: одна водой поливает, а другая так и глядит на царевича своими глазищами огромными, ничем Змею не помогает.

И еще день бился Матвей со Змеем Горынычем. И ночь они бились. А как блеснул на небе первый луч солнышка,  срубил Матвей злодею вторую голову, ту, что водой поливала.

Осталась из трех голов Змея лишь одна-одинешенька. Вот и взмолился злодей:

-               Пощади меня, Матвей-царевич! Я тебе еще пригожусь.

-               Что за прок от тебя, Змеище проклятый? – спросил добрый молодец, - Вот снесу твою последнюю голову, да и до самого царя Белтагана доберусь.

Еще  жалобней взмолился тут Горыныч:

-               Поверь, Матвей-царевич, и я хочу, чтоб ты с Белтаганом встретился. А встретившись, чтобы победил его в честном бою.

Удивился царевич речам Змея Горыныча. Вот он  и говорит:

-           Ой, не пойму я тебя. Али помутилось  в голове твоей? Али ты, злыдень, хитрить со мной удумал?

-               Выслушай меня, царевич. А после сам решай, что со мной делать.

Стал Змей Горыныч сказывать свою историю добру молодцу:

-               Был я когда-то не Змеем Горынычем, а горным царем Всеволодом. Правил  по уму да по справедливости. Славно жил мой народ, не роптал, не плакался. Всего-то вдоволь у нас было. Да вот в один из дней явился  в мой дворец гость непрошеный. Пусти, говорит, меня, царь Всеволод, переночевать. По нашим горным обычаям положено голодного накормить, путнику, что в дом к тебе постучал – приют дать. Вот и я, как радушный хозяин, впустил своего гостя. Накормил, напоил его, а как пришло время спать укладываться, достал мой гость из-за пазухи дудочку, да так молвил: «Добрый ты человек, царь Всеволод. Не выспросив обо мне ничего, дал приют. Да только не люблю я в долгу  оставаться. Подарю тебе волшебную дудочку. Свистни в нее трижды, там увидишь, что станется». Не стал обижать я своего гостя, принял подарок. А когда свистнул трижды в ту дудочку, налетели со всех сторон злые вороги. Все государство мое порушили, народ в рабство угнали. Оказался гость непрошенный злым и беспощадным царем Белтаганом из дальнего государства. Привели меня к нему. Вот и молвил он: «Подвела тебя, Всеволод, твоя доброта. Я же хитростью у тебя твое государство отнял. Но и мне хочется отплатить тебе. Окажу тебе великую честь, оставлю у себя в услужении. А чтоб не захотелось тебе убежать от меня, будут с тобой рядом  братья мои младшие. Денно и нощно станут они следить за тобой». С этими словами произнес он волшебные слова и превратил нас троих в Змея Горыныча о трех головах.

-               Такова моя история, Матвей-царевич. Поступай         теперь со мной как знаешь. Но ежели пощадишь меня, помогу отыскать тебе в горной стране царя Белтагана.

Задумался добрый молодец. Не знает, верить ли Змею Горынычу. А ну, как и впрямь окажется, что не Змей это вовсе, а несчастный царь Всеволод. Прислушался он к своему сердцу. Спокойно стучит оно в груди. Решил царевич – будь, что будет, поверю.

-           Ладно, - молвил царевич, - поверю тебе. Веди меня к царю Белтагану. Но ежели окажется, что ты обманул меня, в тот же миг встретишься со своей смертью.

-           Спасибо, Матвей-царевич, что поверил на слово. Только зачем же ехать. Отпусти своего коня верного, да забирайся мне на шею. Знай себе, крепче держись. А уж я домчу тебя к Белтагану, глазом моргнуть не успеешь.

Послушался царевич, отпустил своего коня, взобрался на шею Змею Горынычу. И только ухватился покрепче, как взмахнул тот крыльями и оказался царевич высоко над землей. Правду молвил Змей, не успел Матвей и опомниться, как у входа во дворец горного царя очутился. Смотрит он и удивляется, неприступная скала перед ним. Вверх поглядишь, упирается она в самое небо, влево-вправо глянешь, всюду горы. Вход во дворец каменная глыба закрывает. Попробовал царевич сдвинуть ее с места, не получилось. Уперся он ногами в землю, руками - в глыбу неприступную, поднажал посильнее. Стоит она, не шелохнется. Тут ему Змей Горыныч и говорит:

-               Не трудись, Матвей, не старайся. Силой вход во дворец не одолеть. Слово волшебное надобно знать.

-               Что ж за слово такое? Говори, коли знаешь.

-               Слыхал я однажды, как Белтаган говорил:

          «Чары волшебные прочь уходите,

          Дверь во дворец сей же миг, отворите!»

Повторил Матвей волшебные слова, загремели заскрежетали камни. Отодвинулась глыба каменная, открылся вход во дворец.

-               Теперь поспешай, царевич. Потому как сегодня ночью превратятся росинки-жемчужины в живую воду. И как только выпьет ту воду Белтаган, тотчас омолодится. Прибудет у него сил волшебных, и уж тогда никто не сможет его одолеть.

-               Ну, это мы еще поглядим, - отвечал царевич.

-               Ступай, Матвей, и помни, знает лиходей, что пришел ты с ним биться. Станет тебя путать, обманывать, коридорами водить мудреными. Ты ж не пугайся. Только сердце свое слушай. Приведет оно тебя прямо к самому Белтагану.

Поблагодарил добрый молодец Змея Горынча и пошел. А во дворце тишина стоит гробовая, лишь ветер по мрачным коридорам гуляет. Огляделся царевич, на стенах факелы горят. Взял один из них добрый молодец, вперед пошел, искать царя Белтагана. Сколько ходил-бродил царевич, про то нам не ведомо. А только  вдруг видит он: стал пол под ним рушиться, и разверзлась пропасть прямо у его ног. Глянул Матвей вниз, дна не увидел.  Остановился добрый молодец, не знает, как пропасть преодолеть. И не перепрыгнуть ее, и не обойти. Загудел тут в его руке Меч-кладенец и понял царевич, что и в этой беде он ему пригодится. Положил добрый молодец его на край пропасти. Начал тут Меч расти, да так вырос, что до другого края пропасти дотянулся. Перешел по нему Матвей через пропасть, как по мостику. А как на землю ступил он, Меч снова прежним стал. Поднял его царевич, да дальше по коридору пошел. Много ли, мало ли времени прошло, про то нам не ведомо. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Только коридор тот не кончается, один из другого начинается. Понял  тут царевич, что не выйти ему из тех коридоров никогда. Вспомнил он слова Змея Горыныча про то, что слушать надо сердце свое. Прислушался царевич, тревожно оно бьется, чует – рядом злодей. Да только не велит сердце искать злодея коридорами. Догадался тогда добрый молодец - путает его Белтаган. А как понял это, в тот же миг выхватил из ножен свой Меч-кладенец, одним махом разрубил стену, что перед ним была. Растворился длинный темный коридор, будто и не было его. Очутился Матвей в огромном зале. Смотрит, прямо перед ним сам царь Белтаган на троне восседает. А рядом на столе Книга волшебная лежит. Удивился Белтаган, царевича увидевши, испугался. Не ждал он так скоро с Матвеем свидеться. Кинулся тут он к кувшину из горного хрусталя, росинками-жемчужинами наполненному. Загородил его руками, злыми глазами сверкает на добра молодца.

-          Опоздал ты, царевич. Погляди, полон сосуд. Уж и месяц ясный на небо поднимается.

Глянул царевич в окно, и впрямь, новый месяц на небо взбирается. Потянулся  к сосуду волшебному тонкий лучик серебряный. И как только коснулся он росинок-жемчужинок, в тот же миг превратились они в искрящуюся живую воду. Захохотал злодей. Разнесся его злобный смех по всему дворцу горному. Не успел царевич и глазом моргнуть, как зачерпнул злодей чашей узорной той воды, да начал жадно пить. Пьет Белтаган, и с каждым глотком все моложе становится. Видит царевич, сил у злодея прибавляется. Не стал ждать добрый молодец, пока осушит ту чашу злодей, бросился к нему, и только занес над ним свой меч. Как стало вдруг Белтагана крутить, да ломать. Уж он и скакал и крутился, как белка, и по полу катался, и извивался будто уж, а после стал таять на глазах у Матвея-царевича. Исчезли сначала ноги злодея, в туфли с загнутыми носами обутые. Затем исчез он до пояса. Не на шутку испугался злодей. К книге волшебной кинулся.

-               Как же так? – кричит Белтаган, - здесь черным по золоту писано: «Обратятся росинки-жемчужины в живую воду. Тот же, кто выпьет ее, в тот же миг омолодится!» Где же силы мои волшебные?! Отчего же таю я, будто снег в жаркий день?

Вдруг увидел он, как в Книге волшебной новые буквы появляться стали. Стал читать их злодей:

-               Силу да молодость, здоровье да счастье только тому живая вода принесет, чьи помыслы чисты, чье сердце добром наполнено.

В сердцах отбросил Книгу царь Белтаган. Взвыл он волком от бессилия. А меж тем, исчез уж он до самых плеч. Кинулся злодей к Матвею-царевичу. Стал просить-умолять, чтобы спас он его. Золотые горы обещал за спасение. Но тверже скалы оставался добрый молодец. С жалостью поглядел он на злодея, да так молвил:

-               Погляди на себя, Белтаган. Извиваешься ты, будто червь. Тьфу, смотреть противно. За жизнь хватаешься. А зачем она тебе, жизнь-то? Грабить, да убивать, девиц красных в неволе держать, народ страдать заставлять? Нет, Белтаган, не стану я тебе помогать.

С этими словами разбил царевич кувшин с живой водой. Разлилась вода, расплескалася. Смыла злодея с лица Земли-матушки. И следа от него не осталось. А вода меж тем из зала водопадом наружу выплеснулась.

Как только случилось это, всюду стали чудеса твориться. По серым стенам зала узор пошел диковинный. Стало вокруг светло, да красиво. Заблестело все, засверкало.

Удивляется царевич, а чудеса-то только начинаются. Выбежал он из дворца на улицу, ничего не поймет. Только что месяц светил на небе, а уж солнце ясное поднимается. Будто не только в горном царстве, а и во всем белом свете все в один миг  перевернулось. Глядит царевич, к источнику с живой водой кобылицы подошли, те самые, что в девиц по ночам обращались. Стали они пить воду чудодейственную, да купаться в водопаде искрящемся. А как вышли из воды, в тот же миг облик свой девичий обрели. Глядит царевич, стоят перед ним девушки - одна другой краше. Да только нужна ему лишь одна красавица -   та, у которой глаза цвета винного. Та, у которой волосы словно тот водопад до самой земли спадают локонами. Та, имя которой Светлолика. Стал он искать ее среди девиц. Улыбаются красавицы, не показывают ее царевичу. Метался-метался добрый молодец среди девушек. Наконец, расступились они. Вышла к нему Светлолика-царевна.

-    Жив, сокол мой ясный. – прошептала девица.

-    Жив, краса моя ненаглядная. – ответил царевич.

Обнял он невесту свою, да в глаза цвета винного поглядел.

-         Будь мне женою верною, – сказал Матвей. - Выходи за меня замуж. Станем жить мы с тобой до самой старости.

Зарделась девушка. А добрый молодец ее и спрашивает:

-          Скажи, люб ли я  тебе, душа-девица?

-          Больше жизни люблю тебя, Матвеюшка.

Обнялись они и заплакали от  радости. Сплели тут девицы венки молодым. Стали хороводы водить, песни петь. Да вдруг, откуда ни возьмись, налетел ветер, потемнело небо. И увидели все, распластался во все небо Змей Горыныч. Только вместо трех голов у него всего лишь одна.

Испугались красны девицы, в ужасе в разные стороны бросились. А Матвей-царевич их успокаивает:

-         Вы не бойтесь, красавицы. То не злодей летит, то добрый друг мой – царь Всеволод.

А Змей Горыныч меж тем на землю опустился, да принялся пить воду чудодейственную. А как напился, в тот же миг в добра молодца превратился, статного да красивого.  Вот и молвил он:

-         Низкий поклон тебе, Матвей-царевич. Спас ты мое государство от злого царя Белтагана. Отныне мой дворец – твой дворец. Живи здесь со своей Светлоликою, покуда не надоест. Сыграем вам такую свадьбу, какой еще не видывали. Одарю вас подарками разными. Будет вино рекой литься. Фруктами да яствами диковинными буду вас потчевать.

Отвечал ему на то Матвей-царевич:

-         Благодарствую, друг Всеволод. Только не гоже это, без благословения отцовского жениться. Сегодня погостим у тебя со Светлоликой-царевной. А завтра на рассвете в обратный путь отправимся.

-         Что ж, - отвечал царь Всеволод,- Хорошо, коли так. Но до завтрашнего утра будешь ты моим дорогим гостем. Покажу тебе красоту моего царства горного.

Молвила тут царевна Светлолика:

-     Долго была я в твоих краях невольницей. А все ж красотой твоих гор всегда восхищалась я. Дозволь, Всеволод, сама покажу их царевичу.

-     Изволь, царевна.

Пошли Матвей со Светлоликою гулять, красотой гор любоваться. Много дивных мест показала царевна добру молодцу: и луга широкие, цветами поросшие, и горы, снежные, и реки быстрые, с тех гор сбегающие. Но краше всех был водопад с живой водой. В том месте, где разлил он свои серебристые воды, еще пуще разрослась зелень кудрявая, еще краше зацвели цветы вкруг того места. И все бы хорошо, да разглядела царевна в глазах своего любимого грусть-печать. Вот она и спрашивает:

-         Скажи, Матвеюшка, что не весел? Что буйну голову повесил? О чем думы твои тяжелые?

Рассказал тут ей царевич о своем отце, о том, какой сон ему привиделся, и  как ждет он, что приведет его сын кобылицу белогривую.

-   Уж и не знаю, как сказать ему, что не судьба той кобылице в конюшне его жить. Что не кобылица это вовсе, а невеста моя, Светлолика-царевна.

Отвечала ему красна девица:

-         Не печалься, Матвей-царевич, не кручинься. Ежели любит тебя отец, все поймет и даст свое нам благословение.

-         Не знаешь ты отца моего, душа моя. Не к добру волнуется сердце мое, Светлолика.

 

*    *    *

 

А дома-то, во дворце у царя Евсея совсем беда. Извел всех царь Евсей со своей кобылицей. Стонет народ от его прихоти. Уж и еда царю - не еда, и диковины – не диковины. Да ко всему прочему и сын, что уехал, не возвращается. Вот и вздумалось Евсею, будто сын его нарочно к нему не является. Нашел, мол, ту кобылицу, а к отцу вести жалко. Как подумал о том Евсей, пуще прежнего взбеленился. Собрал он отряд воинов, отправил на поиски Матвея-царевича.

-               Сыщите негодника, - молвил царь, - свяжите, да под белы рученьки ко мне приведите. А красавицу кобылицу, ежели отыскал он ее – прямехонько в конюшню, для нее приготовленную.

Подивились воины  царским речам. Да ведь разве станешь ему перечить? Тут же на виселицу угодишь. Поклонились они Евсею, в путь отправились. Отправиться-то отправились, да только где искать царевича знать не знают, ведать не ведают. Поехали они, куда глаза глядят.

Долго ли, коротко ли ехали, вдруг видят: на их дорогу старики да старухи, калеки да слепые тянутся. Подъехали они к одному слепому старцу, спрашивают:

-               Скажи, добр человек, куда это весь народ собрался? Куда путь держит?

Удивился старец, да так молвил им:

-               Разве не слыхали вы о великом богатыре Матвее, что победил злого царя Белтагана, да трехглавого Змея Горыныча?

-               О Матвее-царевиче знаем. А вот о богатыре Матвее первый раз слышим. Расскажи, отец, что за богатырь такой?

-               Вижу я: по пути нам. Путь длинный. Подвезли бы вы меня, устали мои ноженьки. А уж я путем-дорогою расскажу, о чем народ молву несет.

Усадил один из воинов старика на своего коня, сам пешим пошел. Вот старик и рассказал о добром молодце богатыре Матвее, о том, как раздобыл он Меч-кладенец, как не испугался Змея Горыныча, одолел злого царя Белтагана, да о том,  как освободил красных девиц, что в неволе томились. А в конце сказал, что едет теперь Матвей-царевич со своею невестою к своему отцу, царю Евсею.

Подивились воины. Знавали они Матвея-царевича, доброго молодца, хорошего сына, да славного друга. О его же подвигах слыхом не слыхивали.

Вот один воин и спрашивает:

-               Про богатыря ты, отец, нам поведал. Расскажи теперь, куда народ направляется?

-               Разве не сказал я вам, что в том месте, где Матвей с Белтаганом встретились, разбился кувшин из горного хрусталя, волшебной водой наполненный. И теперь на том месте дивный водопад несет свои чудодейственные воды.

-               Отчего ж чудодейственные? – спросили воины.

-               Ежели омоет слепой свои глаза той водой, тут же прозреет. Калека – здоровье обретет. Старик – молодость. Как прознал про то народ, к тому водопаду потянулся. Вот я иду. С Божьей помощью доберусь, глядишь прозрею, увижу еще ясно солнышко.

Выслушали слепого старца царские воины, почесали в затылках, да так молвили:

-               Ежели тот богатырь и есть наш Матвей-царевич, негоже это - вязать его под белы рученьки.

-               Да и поди же ты, свяжи богатыря. Одним ударом нас на лопатки уложит.

-               А ведь наш-то царь-батюшка не знает, не ведает о подвигах своего сына. Знай себе, талдычит о своей кобылице, совсем разум потерял. Надобно вернуться, поведать ему обо всем. 

Попрощались они со старцем. Поблагодарил и он их. На том они и попрощались. Развернули воины своих коней, быстрее ветра вольного понесли весть добрую своему царю.

 

*    *    *

 

А царь Евсей ждет-пождет своих воинов. Уж такая злоба сердце его переполнила - чернее ночи оно, тверже камня стало. Увидел царь из окна, что воины возвращаются, обрадовался. Потирает рука об руку, предвкушая, как запрет негодника во сырую темницу, чтоб поперек отца своего, самого царя-батюшки не шел. Уселся он на трон, скипетр, державу в руки взял, мантию да корону надел. Все, как положено. Сидит, дожидается. От нетерпения ножкой дрыгает.

Вот вошли в зал воины его верные, до самой земли поклонились. Затем молвили:

-               Не вели нас казнить, царь-батюшка. Вели слово молвить.

-               Сказывай! – повелел Евсей, - Нашли сына моего, блудника негодного?

-               Найти не нашли. Принесли мы тебе весть добрую, молву народную.

-               Что за весть? – заерзал на троне  царь, - Да говори живей, не томи! Уж не о кобылице ли белогривой? Неужто нашел ее для меня Матвей?

-               И о ней, и о царевиче. Возрадуйся царь! Прославил сын имя твое. Весть о подвигах его далеко впереди летит.

Рассказали тут воины, о чем старец им сказывал. Да только не обрадовала царя молва народная. Нахмурился он, чернее тучи грозовой стал. Завизжал, ногами затопал:

Так вот что он удумал! Трон у меня отнять? Корону с головы моей снять решил? Привести ко мне негодника! Из-под земли мне его достаньте, а приведите. Не то всех на виселицу отпра…

Да только не успел он последних слов выкрикнуть, как услыхал шум за да свист окном. Выглянул царь из окна. А там сын его с невестой-красавицей во двор на коне белогривом въезжает. А народ-то им радуется! Не успели молодые с коня сойти – подхватил их народ на руки, ко дворцу понес.

Тут уж царю и вовсе плохо стало. Понял он, пришло царевичу место уступать, трон да корону отдавать. Высунулся он из окна и ну голосить дурным голосом:

-         Я ваш царь, олухи! Мой трон! Моя корона! Ни-и-ко-о-му-у не отда-а-ам!

И так кричал он, так пыжился, что из того окна и вывалился. А как вывалился, так брякнулся своей глупой головенкой оземь. Тут ему и конец пришел.

Погрустил, потосковал царевич, да только ничего уж не исправишь. В скором времени и  свадьбу сыграли. Прибыли на ту свадьбу и старушка-ведунья со своею голубкою, и кузнецы Огонь, Вода да Смелость. А вслед за ними и царь Всеволод с девицами-подруженьками царевны Светлолики приехали. Привезли они подарки диковинные из горного царства. Да в придачу к ним бочку огромную с водой чудодейственной. Напился народ той воды, и стали все здоровыми да красивыми. Пуще прежнего обрадовался люд честной. И на радостях пир закатил на весь мир! Славили на том пиру нового царя с царицею, Матвея со Светлоликою.

И не было на Земле-матушке добрее да справедливей правителей.

Тут и сказке конец, а кто слушал молодец.