Юрий Олеша

 

главная страница           содержание            следующая глава

Три толстяка

поиск  >>>>

   
       

народные сказки

мифы и легенды

сказки русских и советских писателей

сказки зарубежных писателей

народное творчество

послушать сказки

е-книги

игротека

кинозал

загадки

статьи

литература 1-11 класс

карта сайта

 

 

 

Глава 10
ЗВЕРИНЕЦ
 

В два часа наследника Тутти позвали в классную комнату. Это был час уроков. Суок осталась одна.
Никто, конечно, не подозревал, что Суок - живая девочка. По всей вероятности, настоящая кукла наследника Тутти, находящаяся теперь во власти учителя танцев Раздватриса, вела себя с не меньшей непринужденностью.
Должно быть, очень искусный мастер сделал ту куклу. Правда, она не ела пирожных. Но, может быть, наследник Тутти прав: может быть, действительно у нее просто не было аппетита. Итак, Суок осталась одна.
Положение ее было затруднительное.
Огромный дворец, путаница входов, галерей, лестниц. Страшные гвардейцы, неизвестные суровые лица в разноцветных париках, тишина и блеск.
На нее не обращали внимания.
Она стояла в спальне наследника, у окна.
"Нужно выработать план действий, - решила она. - Железная клетка с оружейником Просперо находится в зверинце наследника Тутти. Я должна проникнуть в зверинец".
Вы уже знаете, что наследнику не показывали живых детей. Никогда, даже в закрытой карете, его не возили в город. Он рос во дворце. Его учили наукам, читали ему книги о жестоких царях и полководцах. Тем людям, которые его окружали, запрещено было улыбаться. Все его воспитатели и учителя были худые, высокие старики с плотно сжатыми губами и скулами цвета пороха. Кроме того, все они страдали несварением желудка. А при такой болезни человеку не до улыбок.
Наследник Тутти никогда не слышал веселого, звонкого смеха. Только иногда до него доносился хохот какого-нибудь пьяного колбасника или самих Толстяков, угощавших своих не менее толстых гостей. Но разве это
можно было назвать смехом! Это был ужасный рев, от которого делалось не
весело, а страшно.
Улыбалась только кукла. Но улыбка куклы не казалась Толстякам опасной. И, кроме того, кукла молчала. Она не могла бы рассказать наследнику Тутти о многих вещах, скрытых от него дворцовым парком и стражей с барабанами у железных мостов. И поэтому он ничего не знал о народе, о нищете, о голодных детях, о фабриках, шахтах, тюрьмах, о крестьянах, о том, что богачи заставляют бедняков трудиться и забирают все себе, что сдела-
но худыми руками бедняков.
Три Толстяка хотели воспитать злого, жестокого наследника. Его лишили общества детей и устроили ему зверинец.
"Пусть он смотрит на зверей, - решили они. - Вот у него есть мертвая, бездушная кукла, и вот у него будут злые звери. Пусть он видит, как кормят тигров сырым мясом и как удав глотает живого кролика. Пусть он слушает голоса хищных зверей и смотрит в их красные дьявольские зрачки.
Тогда он научится быть жестоким". Но дело сложилось не так, как хотели Толстяки.
Наследник Тутти прилежно учился, слушал страшные летописи о героях и царях, смотрел с ненавистью на прыщавые носы воспитателей, но не становился жестоким.
Общество куклы он полюбил больше общества зверей.
Конечно, вы можете сказать, что двенадцатилетнему мальчику стыдно развлекаться куклами. В этом возрасте многие предпочли бы охотиться на тигров. Но здесь была некая причина, которая в свое время откроется.
Вернемся к Суок.
Она решила дождаться вечера. В самом деле, кукла, шатающаяся среди бела дня в одиночестве по дворцу, могла бы возбудить подозрение.
После уроков они снова встретились.
- Ты знаешь, - сказала Суок, - когда я лежала больная у доктора Гаспара, мне приснился странный сон. Мне снилось, что я из куклы превратилась в живую девочку... И будто я была цирковой актрисой. Я жила в балагане с другими актерами. Балаган переезжал с места на место, останавливался на ярмарках, на больших площадях и устраивал представления. Я ходила по канату, я танцевала, умела делать трудные акробатические штуки,
играла разные роли в пантомимах...
Наследник слушал ее с широко раскрытыми глазами.
- Мы были очень бедные. Очень часто мы не обедали. У нас была большая белая лошадь. Ее звали Анра. Я ездила на ней и жонглировала, стоя на широком седле, покрытом рваным желтым атласом. И лошадь умерла, потому что целый месяц мы имели слишком мало денег, чтобы хорошо кормить ее...
- Бедные? - спросил Тутти. - Я не понимаю. Почему же вы были бедные?
- Мы представляли перед бедняками. Они бросали нам маленькие медные монеты, а иногда после представления шляпа, с которой клоун Август обходил зрителей, оставалась совершенно пустой.
Наследник Тутти ничего не понимал.
И Суок рассказывала ему, пока не наступил вечер. Она говорила о суровой нищенской жизни, о большом городе, о знатной старухе, которая хотела ее выпороть, о живых детях, на которых богачи натравливают собак, о гимнасте Тибуле и оружейнике Просперо, о том, что рабочие, шахтеры, матросы хотят уничтожить власть богачей и толстяков.
Больше всего она говорила о цирке. Постепенно она увлеклась и забыла о том, что рассказывает сон.
- Я очень давно живу в балаганчике дядюшки Бризака. Я даже не помню, с каких пор я умею танцевать, и ездить верхом, и крутиться на трапеции.
Ах, каким я научилась чудесным штукам! - Она всплеснула руками. - Вот, например, в прошлое воскресенье мы представляли в гавани. Я играла вальс на абрикосовых косточках...
- Как - на абрикосовых косточках?
- Ах, ты не знаешь? Разве ты не видел свистка, сделанного из абрикосовой косточки? Это очень просто. Я собрала двенадцать косточек и сделала из них свистки. Ну, терла о камень, пока не получилась дырочка...
- Как интересно!
- Можно свистеть вальс и не только на двенадцати косточках. Я умею свистеть и ключиком...
- Ключиком? Как? Покажи! У меня есть чудный ключик...
С этими словами наследник Тутти расстегнул ворот своей куртки и снял с шеи тонкую цепочку, на которой болтался небольшой белый ключ.
- Вот!
- Почему ты прячешь его на груди? - спросила Суок.
- Мне дал этот ключ канцлер. Это ключ от одной из клеток моего зверинца.
- Разве ты прячешь у себя ключи от всех клеток?
- Нет. Но мне сказали, что это самый важный ключ. Я должен его хранить...
Суок показала наследнику свое искусство. Она просвистела чудную песенку, держа ключ кверху дырочкой возле губ, сложенных в трубку.
Наследник пришел в такой восторг, что даже забыл о ключе, который ему поручили хранить. Ключ остался у Суок. Она машинально сунула его в кружевной розовый карман.
Наступил вечер.
Для куклы приготовили особую комнату, радом со спальней наследника Тутти.
Наследник Тутти спал и видел во сне удивительные вещи: смешные носатые маски; человека, несшего на голой желтой спине огромный, гладко обтесанный камень, и толстяка, ударявшего этого человека черной плеткой;
оборванного мальчика, который ел картошку, и знатную старуху в кружевах, которая ехала верхом на белой лошади и насвистывала какой-то противный вальс при помощи двенадцати абрикосовых косточек...
А в это время совсем в другом месте, далеко от этой маленькой спальни, в одном из концов дворцового парка происходило следующее. Вы не думайте, ничего особенного не происходило. Не только наследнику Тутти в
эту ночь снились удивительные сны. Сон, заслуживающий удивления, приснился также гвардейцу, заснувшему на карауле у входа в зверинец наследника Тутти.
Он сидел на каменном столбике, прислонившись спиной к решетке, и сладко дремал. Сабля его в широких блестящих ножнах лежала между его коленями. Пистолет очень мирно торчал из-за шелкового черного шарфа на его боку. Рядом, на гравии, стоял решетчатый фонарь, освещавший сапоги гвардейца и длинную гусеницу, которая упала прямо на его рукав с листьев.
Картина казалась совершенно мирной.
Итак, караульный спал и видел необыкновенный сон. Ему снилось, что подошла к нему кукла наследника Тутти. Была она точь-в-точь как сегодня утром, когда ее привез доктор Гаспар Арнери: то же розовое платье, бан-
ты, кружева, блестки. Только теперь, во сне, она оказалась живой девочкой. Она свободно двигалась, оглядывалась по сторонам, вздрагивала и прижимала палец к губам.
Фонарь освещал всю ее маленькую фигурку.
Гвардеец даже улыбался во сне.
Потом он вздохнул и сел более удобно, прислонившись к решетке плечом и уткнув нос в железную розу в узоре решетки.
Тогда Суок, видя, что караульный спит, взяла фонарь и на цыпочках, осторожно вошла за ограду.
Гвардеец храпел, а ему, спящему, казалось, что это в зверинце ревут тигры.
На самом деле было тихо. Звери спали. Фонарь освещал небольшое пространство. Суок медленно подвигалась,
вглядываясь в темноту. К счастью, ночь не была темной. Ее освещали звезды и свет развешанных в парке фонарей, долетавший до этого отдаленного места сквозь верхушки деревьев и строений.
От ограды девочка прошла по короткой аллее, между низкими кустарниками, покрытыми какими-то белыми цветами.
Затем она сразу почувствовала запах зверей. Он был знаком ей: однажды вместе с балаганчиком ездил укротитель с тремя львами и одним ульмским догом.
Суок вышла на открытую площадку. Вокруг что-то чернело, как будто стояли маленькие домики.
- Клетки, - прошептала Суок.
Сердце ее сильно билось.
Она не боялась зверей, потому что люди, представляющие в цирке, вообще не трусливы. Она опасалась только, что какой-нибудь зверь проснется от ее шагов и света фонаря, зарычит и разбудит караульного.
Она подошла к клеткам.
"Где же Просперо?" - волновалась она.
Она поднимала выше фонарь и заглядывала в клетки. Все было неподвижно и тихо. Свет фонаря разбивался о прутья клеток и слетал неровными кусками на туши спящих за этими прутьями.
Она видела мохнатые толстые уши, иногда вытянутую лапу, иногда полосатую спину... Орлы спали, раскрыв крылья, и походили на старинные гербы. В глубине некоторых клеток чернели какие-то непонятные громады.
В клетке за тонкой серебряной решеткой сидели на жердочках, на разной высоте, попугаи. И когда Суок остановилась у этой клетки, ей показалось, что один из них, который сидел ближе всех к решетке, старый, с длинной красной бородой, открыл один глаз и посмотрел на нее. А глаз его был похож на слепое лимонное зерно.
И мало того: он быстро закрыл этот глаз, точно притворился спящим. При этом Суок показалось, что он улыбнулся в свою красную бороду.

"Я просто дура", - успокоила себя Суок. Однако ей стало страшно. То и дело то тут, то там среди тишины что-то пощелкивало, похрустыва- ло, пищало...
Попробуйте ночью зайти в конюшню или прислушайтесь к курятнику: вас поразит тишина, и вместе с тем вы будете слышать очень много маленьких звуков - то движение крыла, то чавканье, то треск насеста, то тоненький
голос, выскочивший, точно капелька, из горла спящей птицы.
"Где же Просперо? - снова подумала Суок, но уже с большей тревогой. - А вдруг его казнили сегодня и в его клетку посадили орла?"
 

И тут из темноты чей-то хриплый голос сказал:
- Суок!
И тут же она услышала тяжкое и частое дыхание и еще какие-то звуки, точно скулила большая больная собака.
- Ах! - вскрикнула Суок.
Она метнула фонарь в ту сторону, откуда ее позвали. Там горели два красноватых огонька. Большое черное существо стояло в клетке подобно медведю, держась за прутья и прижав к ним голову.
- Просперо! - тихо сказала Суок.
И в одну минуту передумала целую кучу мыслей:
"Почему он такой страшный? Он оброс шерстью, как медведь. В глазах у него красные искры. У него длинные, загнутые когти. Он без одежды. Это не человек, а горилла..."
Суок готова была заплакать.
- Наконец-то ты пришла, Суок, - сказало странное существо. - Я знал, что я тебя увижу.
- Здравствуй. Я пришла тебя освободить, - промолвила Суок дрогнувшим голосом.
- Я не выйду из клетки. Я сегодня околею.
И опять послышались жуткие, скулящие звуки. Существо упало, потом приподнялось и снова прижалось к прутьям.
- Подойди, Суок.
Суок подошла. Страшное лицо смотрело на нее. Конечно, это было не человеческое лицо. Больше всего оно походило на волчью морду. И самое страшное было то, что уши этого волка имели форму человеческих ушей, хо-
тя и покрыты были короткой твердой шерстью.
Суок хотела закрыть глаза ладонью. Фонарь прыгал в ее руке. Желтые пятна света летали по воздуху.
- Ты боишься меня, Суок... Я потерял человеческий облик. Не бойся!
Подойди... Ты выросла, похудела. У тебя печальное личико...
Он говорил с трудом. Он опускался все ниже и наконец лег на деревянный пол своей клетки. Он дышал все чаще и чаще, широко раскрывая рот, полный длинных желтых зубов.
- Сейчас я умру. Я знал, что увижу тебя перед смертью...
Он протянул свою косматую обезьянью руку. Он чего-то искал в темноте.
Раздался звук, как будто выдернули гвоздь, и потом страшная рука протянулась сквозь прутья.
В руке была небольшая дощечка.
- Возьми это. Там записано все.
Суок спрятала дощечку.
- Просперо! - сказала она тихо.
Ответа не последовало.
Суок приблизила фонарь. Зубы оскалились навсегда. Мутные, остановившиеся глаза смотрели сквозь нее.
- Просперо! - закричала Суок, роняя фонарь. - Он умер! Он умер! Просперо!
Фонарь потух
.
 

   далее >>>

 

 

   
 
     
     

 

главная страница

содержание

следующая глава

Рейтинг@Mail.ru